Category: дети

promo veraprok february 11, 2015 16:53 1
Buy for 10 tokens
Промоблок свободен, так что если вы точно хотите написать что-то хорошее, а не какую-нить гадость - добро пожаловать.

Социализация, как способ убить в ребенке талант, радость жизни и счастливое будущее

Великий генетик В.П. Эфроимсон написал как-то:

" «Я абсолютно убежден в том, что 98—99 % потенциальных талантов губят ясли, детские сады, школы с 40-а учениками в классе, и что это вредительство намеренное и целенаправленное. Помните, у Шекспира Юлий Цезарь говорит: “Вот у Кассия мрачный взгляд. Он слишком много думает. Такие люди опасны”. Понятно? "

Чего уж понятнее. Всегда замечала, что как в детском саду, так и в школе, лучше всего живется тупым, драчливым детям. Даже не потому лучше, что они могут избить слабенькую девочку или робкого "ботана", а те не рискнут дать сдачи.

Им лучше просто потому, что они вообще ни о чем не думают и не чувствуют. Они не тоскуют по дому, им не страшно в чужом месте, они не чувствуют себя сиротами, которых бросили и предали. Им хорошо. И это "мне везде хорошо" почему-то всегда сочетается с природной глупостью и природным бесчувствием. Не могу понять почему, но это факт.

Им не понять страдания нежного и робкого ребенка, для которого детский сад - это ад, даже если его не бьют. И когда кто-то из выросших и настрадавшихся в этом аду детей говорит, как ему было плохо, в ответ - недоумение: "Да чооооооооооо? Нормалек было, весело".
(Продолжение тут)
https://zen.yandex.ru/media/id/5d4289d0c31e4900ac717931/socializaciia-kak-sposob-ubit-v-rebenke-talant-radost-jizni-i-schastlivoe-buduscee-5d43ef3cf8ea6700acbac271

Романтика совка: забитые дети, сбежавшие в лес от злой мачехи...

Нет ничего приятнее для некоторых людей,чем унижать других, воображая,что возвышаются сами.
Среди разновидностей этого увлечения - типичное старческое брюзжание на тему "А вот мы были огого, а вот нынешняя молодежь - ыыыыыыы!"
Типа,"Да, были люди в наше время - не то, что нынешнее племя!"
"Мы были романтики!"-Кричат они. - "Мы ходили в лес, жили в палатках и пели у костра!"
Честно говоря, мне интересно - предложи этим певунам вместо палаток и разбитой гитары - поездку на Мальдивы или в Париж - они бы что, гордо отказались? Ха! Да они бы передрались между собой за эту вожделенную поездку!
Не верите?
Да вот же вам строчки из тех самых песен, которые они пели у костра:
Read more...Collapse )
Tags:

Как учителя доводят детей до суицида совершенно преднамеренно

Оказывается.
Министерство науки и образования в нашей стране запустили программу по распространению методичек по профилактике суицидов у подростков. Планируется создание позитивной атмосферы в стенах учебного заведения и дома.
Аплодирую стоя - действительно, впервые нашлись люди, которые не стали закрывать глаза на эту проблему и разводить ручонками, что мы-де не при чем, несчастная-де любовь...
В связи с этим у меня один вопрос.
Точнее, у меня их много, но вот один задать хочется.
Знаете неписанную методичку, как учителя доводят детей до суицида совершенно преднамеренно?

Read more...Collapse )И хочется мне спросить: а уголовную ответственность за такие делишки не ввести бы? Не ввести ли статью "Доведение до самоубийства НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНЕГО, причем ПЕДАГОГОМ, НАХОДЯЩИМСЯ ПРИ ИСПОЛНЕНИИ СВОИХ ОБЯЗАННОСТЕЙ" - отдельно от прочих? То есть, стать. "Доведение до самоубийства" разделить на 2 пункта:
1. касательно взрослого
2. касательно несовершеннолетнего. И по второму ужесточить наказание лет до 15, как за убийство с отягчающими...
Я думаю, просто все удивятся, как резко сократится число самоубийств среди школьников!

ОСТОРОЖНО – ИСКУССТВО! ОСТОРОЖНО – ДЕТИ!

Сергей ОБРАЗЦОВ, народный артист СССР

РАЗДУМЬЯ
http://www.mus-ani.com/page/ostorozhno-iskusstvo-ostorozhno-deti

***

Произведение искусства вызывает эмоции. Если оно эмоций не вызывает, то это либо не искусство, либо адресовано оно не тому, кто в данный момент его воспринимает. Нет эмоций нейтральных. Они либо полезны, либо вредны. А коли так, то всякий, кто воздействует на людей средствами искусства, будет ли он писателем, режиссером, художником или композитором, должен понимать ответственность перед теми, кому он адресует свое произведение. Ответственность перед результатами его воздействия. Принято говорить: «Искусство облагораживает». Это неправда. Вернее, только часть правды, потому что искусство может и развращать и воспитывать ненависть, садизм, шовинизм, расизм, человеконенавистничество. Все может делать искусство, и чем талантливее произведение искусства или чем глубже традиционные его формы, тем больше и сила его воздействия, добрая или злая, положительная или отрицательная.

Однажды на кинофестивале в Москве была показана картина итальянского режиссера Якоппети «Собачья жизнь». Фильм состоит из тщательно отобранных документальных эпизодов, причем автор картины становится в позу стороннего наблюдателя — ни «за», ни «против». Это ясно уже по изобразительной подкладке, на которой проходят титры. Спиной к зрителям человек идет вдоль длинного забора, затянутого железной сеткой. На веревке он волочит испуганную, визжащую, упирающуюся собачонку. За решеткой огромное количество собак, которые яростно кидаются на сетку, готовые загрызть эту маленькую, обреченную собачку. Титры долгие, панорама длинная и бесконечная. Наконец, человек останавливается, впихивает жертву к разъяренным собакам, и те в секунду ее загрызают. А вот один из многих эпизодов самой картины. Женщины какого-то племени грудью кормят поросят. Кормят, как кормили бы своих собственных детей. Маленькие, розовые поросята сопят и чмокают.

По мнению этого племени, поросята, вскормленные женским молоком, особенно вкусны. Наконец, поросята выросли, стали большими свиньями. И мужчины племени забивают мечущихся и визжащих от ужаса и боли свиней, Их потрошат, вынимают мочевые пузыри и делают из пузырей нечто среднее между мячиками и воздушными шариками. Проткнутые вертелом туши жарятся над огнями костров, и, наконец, всеобщий праздник. Взрослые едят, с аппетитом обгладывая кости, дети веселятся, подбрасывая пузыри. Эффекты фильма — человеческая дикость и тупость, а так как примеры тенденциозно отобраны, то это поклеп на человека, на самую человеческую сущность. Это злая, сенсационная и в конечном счете вредная картина, но про нее нельзя сказать: «ОНА не искусство». Нет, искусство, талантливое и одновременно предельно бесчеловечное произведение искусства.

Во всех капиталистических странах сейчас очень популярны сексуальные кинокартины, в которых половые акты показаны в абсолютно нескрываемой откровенности. Есть и комедии, и драмы, и мюзиклы. Вы думаете, что все эти картины бездарны? Ничего подобного. То-то и отвратительно, что среди них есть и талантливые, безусловно имеющие силу огромного эмоционального воздействия на зрителей. А образная память куда сильнее механической, и соединятся эти образы с чьими-то личными эмоциями, искривят их, разрушат, покалечат, проникнут в семью, в чьи-то до этого ничем не загрязненные отношения, И запакостят все, что только можно запакостить. Незачем подсахаривать искусство псевдокрасивыми терминами». Слишком сильно, слишком могуче искусство, чтобы пришивать ему крылья бабочек или сплетать веночки. Один из сборников статей по вопросам искусства называется «В мире прекрасного». Я усиленно убеждал составителей этого сборника снять сахаринный титул. Не убедил. Уж очень «красиво» название — «В мире прекрасного». Но разве мир искусства — это обязательно «Мир прекрасного»? Разве «прекрасен» мир, в котором умирает Иван Ильич? Что красивого в том, что только тогда, когда ему поднимают вверх ноги, несколько утихают боли? Что «прекрасного» в том, что к его постели иногда подходит маленький сын с измученным, бледным лицом онаниста? А ведь «Смерть Ивана Ильича» — великое произведение Толстого. Разве «красивы» грязные детские пеленки, которые с восторгом показывает Наташа Пьеру, радостная и радующая своего мужа тем, что дизентерия, которой болели дети, кончилась?

А ведь это одна из самых пафосных, самых любвеутверждающих сцен в романе «Война и мир»!

Семь лет я учился во ВХУТЕМАСе — сперва у Архипова, потом у Фаворского. Семь лет рисовал и писал обнаженную натуру. Это были иногда мужчины, иногда женщины. И семь лет разные люди спрашивали меня: «Что, натурщицы очень красивые?» Долго не понимали, почему красивые-то как раз бывали очень редко. Чаще совсем некрасивые. Иногда толстые, иногда худые, иногда старые. Нам не нужны были обязательно «красивые». Мы же рисовали и писали не этикетки на духи или конфетные коробки. Мы учились писать человеческое тело. Понимать его структуру, форму, цвет. А рождены были эти мещанские вопросы тем самым расплывчатым, а то и просто опрокинутым представлением о том, что такое эстетика. Из-за некоторой расплывчатости, вернее, разнопонимаемости эстетических категорий многие проводят непосредственную якобы логическую линию: прекрасное отождествляют с красотой, а красоту — с Красивым. Стоит только вступить на этот путь, как все представление об искусстве разваливается, как горка бирюлек, из которой самонадеянно хотели вытащить самую большую.

Шолоховская Аксинья красивая, следовательно, она подлежит рассмотрению с эстетических позиций искусства. Ну, а что же делать со Щукарем? Он ведь некрасивый, значит не «прекрасный», значит, получить от него эстетическое наслаждение невозможно? Эстетика-то ведь «наука о прекрасном»! А тем не менее Щукарь — «произведение искусства» не меньшее, чем Аксинья. А уж с Яго просто неизвестно, что делать. Написан он прекрасно, а сам отвратителен. Значит, объектом искусства может быть отвратительное, а вот автор, его идеалы действительно должны быть прекрасны.

Несколько лет тому назад в отдельных районах Москвы проводились то ли диспуты, то ли семинары на тему «Положительный герой как средство эстетического воспитания». Не могу себе представить ни одного писателя, который создавал бы свое произведение, в том числе и положительного героя, «в целях эстетического воспитания». Неужели об этом думал Горький, когда писал «Мать»? Неужели в целях «эстетического воспитания» писал Толстой Пьера Безухова? И положительный и отрицательный герои создаются средствами искусства, средствами чувственными, то есть эстетическими, в целях этического воспитания. И спектакли в театрах и фильмы в кино так же, как и литературные произведения, создаются не в целях эстетического воспитания зрителей, а в целях определенного влияния на их психику, то есть в конечном счете в целях этических. Это в равной степени относится к постановкам Шекспира, Брехта или Кафки, к горьковским «Дачникам» или ревю в Мулен-Руж. Этические нормы могут быть абсолютно разные, но задача одна: вызвать в зрителе определенные эмоции, которые, в свою очередь, повлияют на эмоциональное мышление. И только для этой цели драматурги, режиссеры, художники, актеры мобилизуют все имеющиеся в их распоряжении эстетические средства, то есть средства образно-чувственные, рассчитанные на ассоциации тех, кто будет смотреть и слушать спектакли или фильмы. И в этом смысле так же, как и во встрече с литературными произведениями, очень важно точно и ясно ощущать, кому адресован данный спектакль или данный фильм. И тем более важно ощущение этой направленности для тех, кто адресует спектакль или фильм детям. Да еще не просто детям, а детям определенного возраста. Ведь разница в пять лет для взрослых — это ничто. Один и тот же спектакль могут смотреть и двадцати-, и двадцатипяти-, и тридцатилетние. Но пятилетние, десятилетние, пятнадцатилетние мальчики, будь они даже братья, — это абсолютно разные люди. Вот почему нельзя игнорировать возрастной состав зрителем и ставить вообще «детский спектакль».

Общепринято считать, что раз сказка — значит, для детей. Очень опасное заблуждение. Большинство народных сказок любого народа совсем не для детей. Да и басни тоже. Почти все басни, и эзоповские, и лафонтеновские, и крыловские, и михалковские, как правило, на детей не рассчитаны. Совсем непонятно, почему и на домашних вечерах и в школах так часто любят разыгрывать с маленькими детьми басню Крылова «Стрекоза и Муравей». Мало того, что тема этой басни никакого отношения к детям не имеет, удивительно еще и то, что редко кто задумывается над тем, кто же она такая, эта самая стрекоза? Что это за насекомое? Крылов взял ее у Лафонтена. Там она не стрекоза, а кузнечик. Так вот и у Крылова она кузнечик. В русском народном языке кузнечик называется стрекозой. Он «стрекает», то есть прыгает, и «стрекочет», то есть прерывисто скрипит зазубренными ногами о крылышки. Он скрипач, танцор, певец — кто хотите, но только не беспрерывно летающее насекомое. Тем не менее, надевают на худенькую девочку шапочку с усиками и привязывают к ее спине «стрекозиные» крылышки. Ну, а как же объясняют этой девочке текст басни? Или текст в ней не самое важное? «К Муравью ползет она...» Заметьте, не летит ведь, а «ползет» и рассказывает о причинах своего бедственного положения следующими словами: «До того ль, голубчик, было? В мягких муравах у нас песни, резвость всякий час, так, что голову вскружило,. .» Проверьте слова «в муравах» — в траве, значит, Когда это стрекозы в траве ползают? «Песни, резвость всякий час...» Когда это стрекозы издают хоть какие-нибудь звуки? Когда это они «прыгают»? Кузнечик она. Кузнечик в каждой характеристике ее поведения. Я так подробно остановился на разборе образно смыслового содержания этой басни потому, что абсолютноо, неообходимо, чтобы педагог учил детей понимать образный строй ассоциаций, раскрывающих жизнь.

Образный строй сказки и басни отличителен.

Это — иносказание, применяемое писателями или художниками для раскрытия действительности, причем само произведение искусства может быть направлено и в адрес детей и в адрес взрослых. Это зависит от темы, идеи и прежде всего от знаемых адресатом реалий.

Иносказание владеет двумя полюсами в искусстве — романтической героикой и сатирой.

Вряд ли нужно напоминать о том, какое значение имеют эти полюсы.

Полноценный человек должен смеяться и должен мечтать. Если он и не смеется и не мечтает, то превращается в нечто предельно амебное.

Сказочным ходом иносказания пользовались и Салтыков-Щедрин и Пушкин, причем ни «Город Глупов», ни «Золотой петушок» никакого отношения к детям не имеют. Басенным видом иносказания пользовался Горький, но ни «Буревестник», ни «Песня о Соколе» детям не адресовались, в то время как для взрослых были знаменами революции. Особым видом сказочно-басенного иносказания владел Маяковский, и опять-таки как бы ни были фантастичны его произведения, не о детях он думал, создавая «Мистерию-буфф», «Клопа» и «Баню». Это ясно каждому, как ясно? кому адресованы произведения Босхаг Гранвиля, Гаварни.

Почему же так легко путаются люди» предлагая детям так называемые «народные» или «литературно-интерпретироваиные» сказки братьев Гримм или Перро? Тут почему-то ни у кого никаких сомнений не возникает: раз сказка, значит, для детей, да к тому же еще для маленьких детей.

Видел я как-то в одном детском кукольном театре общепризнанно-детскую сказку «Красная Шапочка». Среди зрителей были и пяти-, и четырех-, и даже трехлетние дети. Вы не можете себе представить, какой это был страшный спектакль! Куда страшнее, чем для взрослых Отелло. Там зрители знают, что хоть актриса-то жива осталась! И то вытирают платком повлажневшие ресницы, если актеры хорошо играют. А тут, в детском кукольном театре, где, казалось бы, и плакать-то нечего, раз все ненастоящее — и девочка кукла и волк кукла, — так вот тут, именно тут произошло нечто, на что было невозможно смотреть. Раз волк шевелится и разевает красную пасть, то для четырех- или шестилетнего ребенка он живой, настоящий.

И вот этот отвратительный, коварный, страшный волк на глазах у детей проглотил бабушку. Ведь буквально у каждого маленького зрителя есть бабушка! Как же это так? Как это может быть? Как это можно показывать? Волнение, трепет, испуганные глаза, вскрики. Кто-то закрыл лицо ладонью. Кто-то отвернулся или схватился обеими руками за свою собственную бабушку, сидевшую рядом и всеми силами пытавшуюся успокоить внука: «Не бойся, это ведь понарошку, это не настоящий волк!..»

На спектакль «Кот в сапогах», который играется Центральным театром кукол для детей младшего школьного возраста и в котором, по существу, нет ничего страшного и даже людоед показан прежде всего очень смешным и глупым, какая-то мама, обманув бдительность билетера, непонятным образом протащила девочку лет трех. Та как увидела людоеда, уткнулась в мамину грудь и не своим голосом закричала: «Мамочка, выключи!» Так как выключить спектакль мама не могла, пришлось ей тащить рыдающую дочь через весь зал»

Вероятно, несколько ночей девочка плохо спала и просила маму посидеть у кровати. Ничего, кроме психологической травмы, спектакль этот ей не принес, ничего, кроме огромного вреда.

Дорогие товарищи мамы!

Вы отвечаете за воспитание своих детей. Помните, с искусством нужно обращаться не менее осторожно, чем со спичками. В нашей стране уделяется очень большое внимание искусству вообще и эстетическому воспитанию в частности.(Пояснение: Статья написана в Советский период) В клубах работают кружки самодеятельности. Читаются лекции по эстетическому воспитанию, лекции по отдельным видам искусства, сопровождающиеся соответствующими демонстрациями отрывков из спектаклей, кинокартин, концертами, распространяются абонементы на посещение тематических вечеров университета искусств. К этому нужно прибавить специальные лекции с аналогичными демонстрациями, передающиеся по телевидению. Не в меньшей степени «эстетическим воспитанием» занимаются дворцы тюнеров - и школы. И вот тут мне часто хочется буквально кричать:

ОСТОРОЖНО — ИСКУССТВО! ОСТОРОЖНО — ДЕТИ!
Tags:

"Психастения и оценочная зависимость"

Отсюда:
http://naritsyna.livejournal.com/352683.html#cutid1Иногда напрямую хочется сказать: я люблю свою работу.
Потому что ситуация, когда тема, казавшаяся ранее нагромождением массы пластов, за время одной лишь конференции на глазах упорядочивается хотя бы в первом приближении - это такое выраженное ментальное удовольствие!
Хотя я вовсе не хочу этим сказать, что "тема закрыта". Наоборот – она только открыта, но анализировать ее куда легче и эффективнее в виде этой вот относительной упорядоченности.
Благодаря помощи и нестандартному подходу НН у меня в собственной голове вчера сложились, как две части паззла, две темы: сама по себе оценочная зависимость и частое стремление мышек стать ёжиками психастеников стать импульсивными "поручиками Ржевскими", потому что те якобы "более успешны и высокоранговы, и когда я стану таким – я тоже смогу считать себя успешным, а по-другому не считается".


Но в первую очередь мы вчера продолжили обсуждать некоторые цензурные неприятные впечатления, возникающие у многих при предложении "гордиться собой". Кстати, такая же негативная реакция, как знают внимательные читатели этого блога, часто возникает и при слове "оценка". И вчера как раз мы с НН упоминали о том, что в самом слове ничего болезненного зачастую нет, как, скажем, в слове "стол". Да, наше бессознательное конкретно, и при слове "стол" каждый вспомнит то, что актуально именно для него: кто-то – кухонный бабушкин стол, кто-то – свой письменный школьный, кто-то – стол у отца или у мамы в кабинете, и так далее. Но если кого-то с детства, условно говоря, довольно часто (и непонятно за что) били об какой-нибудь стол лицом – то у него при этом слове будет включаться триггерная негативная реакция, даже при условии, что он эти избиения мог давно забыть или вытеснить.

Вот примерно то же самое, в частности, может происходить со словом "гордиться". Одна слушательница вчера отметила потрясающую вещь: гордость за себя и свои успехи – по сути это процесс интимный. Не обязательно это кому-то говорить, это может быть чревато. А почему? А потому опять же, что в иерархическом социуме ваша гордость воспринимается контрагентом как попытка сказать "Я Начальник, а ты Дурак". Другая слушательница вспомнила, что ей в детстве внушали – мол, негоже говорить о себе "Я что-то умею", так можно говорить только тогда, когда ты это умеешь "на высшем профессиональном уровне" (то есть по сути – никогда, ибо любой профессионал всегда учится дальше). И опять же: когда вы говорите о себе "Я умею" – иерархически мыслящий собеседник автоматически достраивает фразу: "… а ты нет!" Паритетные отношения, когда оба это умеют, или когда один умеет одно, а другой другое, и ни одно другого не хуже – в иерархическом социуме не воспринимаются. Вот и звучит гордость собой – как претензия на принижение собеседника. И собеседник, мягко говоря, весьма напрягается. А если таких собеседников целая толпа?..
Но это присказка, а теперь – про оценочную зависимость.

Условно процесс воспитания детей в иерархическом социуме можно разделить на два вида. В результате двух этих видов получаются условные наши два персонажа: Петров и Сидоров. Понятно, что в реальности никогда ничего не бывает так бинарно; однако для наглядности примем, что в первом варианте воспитывают Сидорова-импульсивного, а во втором – Петрова-психастеника (причём неадаптированного, что важно).

В первом варианте часто один из родителей, а то и оба, сами являются носителями импульсивной акцентуации: что в иерархическом социуме выливается в жизненную максиму "боятся - значит, уважают". То есть добиться уважения (читай – иерархического превосходства) можно только агрессией. В таких семьях родители (чаще папа) приходят с работы и при детях рассказывают, как "он того-то и того-то сегодня на место поставил ", зачастую с применением как раз агрессии и силы. То есть ребёнок вырастает со сценарием "хочешь, чтобы тебя уважали – пугай, дави, наезжай, проявляй упреждающую агрессию". То, что подобная стратегия воспитания практически всегда имеет негативные последствия – импульсивные воспитатели об этом не думают. Им не свойственно заглядывать настолько далеко вперёд, они сами живут сегодняшним днём и детей воспитывают так же.

Кстати, один из признаков воспитания такого ребёнка – его собственная вседозволенность. Онжеребенок и поэтому ему разрешается все: и пинать других людей ногами в транспорте, и вытаскивать продукты из чужих сумок, и справлять нужду где приспичило. Зачастую потому, что ребёнок в такой семье рассматривается не как отдельная личность (ещё чего, социум-то иерархический?), а как "часть родителя", точнее – как полномочный представитель внутреннего Ребёнка этого родителя. Если в родительской личности присутствуют только две субличности - Ребёнок и Родитель, без Взрослого, и с учётом того, что у импульсивного человека с ведущим Ребёнком нет тяжелее ноши, чем подчиняться какой-то внешней цензуре и внешним правилам – такие родители решают проблемы собственных социальных ограничений за счёт своего фактического ребёнка. Вот ребёнку - можно все! А так как ребёнок – их часть, то это фактически "все можно нам, пусть и опосредованно".

Итак, в итоге вырастает нечто с убеждением "хочешь уважения – проявляй агрессию и тупую силу". Да, такого человека многие будут бояться – как боятся непредсказуемого малоадекватного животного. Но некоторые авторы популярных книг называют это качество "высокопримативностью", сиречь высокоранговостью. Наконец-то мне понятно, почему бессознательное все время воспринимает это слово как "высокопримитивность": потому что по сути оно так и есть. Даже если такой человек ведёт себя как высокоранговый примат, то в человеческом социуме это обозначает… фактически самую нижнюю ступень (кто такая обезьяна среди людей?) Особенно в социуме, где на грубую силу всегда найдётся хитрость и крючкотворство. В подобных случаях такие прямые агрессивные люди довольно часто проигрывают, а то и оказываются в местах не столь отдалённых. Но и там продолжают самоутверждаться за счёт агрессии и силы, хотя и там напрямую такое может и не прокатить порой.

Собственно, специалисты-этологи давно пишут, что импульсивные молодые самцы – это низы иерархической пирамиды. Это те самые солдаты, которых посылают в бой ради целей верховного иерарха. А чтобы они не меняли своей стратегии поведения и оставались такими же высокопримитивными (это не опечатка) – их стремление агрессировать всячески поддерживается сверху: молодцы, крутые ребята, так и надо. И ребята честно верят в то, что они крутые, и транслируют это всем вокруг. Именно такой человек ничтоже сумняшеся может сказать о себе – "Я умный". Обычно на том основании, что у него в голове одна мысль, и он в ней не сомневается. Да, да, говорят ему сверху, ты умный, только ради бога, не задумывайся над тем, что с тобой происходит в реальности, оставайся таким же манипулируемым дурачком, потому что нам это выгодно.

Но побочным действием такого социального заказа является то, что примитивные "крутые" страдают завышенной самооценкой и при этом демонстрируют всяческое презрение к сомневающимся психастеникам: вот они лохи, думают по часу над элементарными вещами!..

Это те самые рыцари без страха и упрёка, те самые ёжики, которыми нередко заказывают стать психастенические мышки. И им довольно часто сложно представить, что такие ёжики в реальности получают много проблем на свои иголки. Потому что мышкам самим с детства внушали, что ёжики – крутые, а они нет. И эти мышки с детства лелеют мечту, что все их проблемы решатся, стоит им стать такими ёжиками.

А теперь о втором варианте воспитания.

В том же самом иерархическом социуме ребёнок рождается с изначальным предназначением: быть вечным Дураком, чтобы родитель всегда мог ощущать себя Начальником. Такие дети воспринимаются как игрушки или как домашние животные, которых завели "для развлечения и ощущения собственного статуса". Кстати, помните песенку Короля из "Бременских музыкантов", которую он поёт в процессе конфликта с желающей уйти в самостоятельную жизнь Принцессой: "Дети – наше наказанье, дали им образованье, стали дети непослушны, но без них ужасно скушно". То есть дети нужны, "чтобы не было скушно". Ребёнок изначально поставлен развлекать родителя и одновременно повышать его ЧСВ. Опять же: как домашнее животное. Но каждое домашнее животное должно всегда знать своё нижнее место, даже когда вырастет большим и с зубами: его нужно сызмальства дрессировать, чтобы потом даже с зубами слушался и не смел замахнуться на хозяина. И ребёнку с малых лет предлагаются те или иные задания, которые он выполняет как умеет, а взрослые наблюдают за его неуклюжими попытками… и смеются. Их так умиляет, когда ребёнок в этих попытках выглядит беспомощным Дурачком. А самостоятельность ребёнка – их пугает. Посему в этом варианте воспитания ребёнка запугивают самостоятельностью до состояния "Если ты не будешь слушаться, мы тебя выгоним из дому, и ты умрёшь под забором, так как ничего не можешь без родителей". А когда такой ребенок пробует делать что-то самостоятельно (например, выстраивать социальные и личные отношения в коллективе сверстников), иногда при этом сталкивается с некоторыми трудностями и потом приходит за советом к родителю, чаще всего слышит: "Ты сам виноват! Подумай, что плохого ты сделал, что все к тебе так относятся!"

Я вчера смотрела ролик по ПДД, в котором говорилось: родители, научите своих детей смотреть по сторонам. Так одна мама в комментариях хвасталась, что она с ребёнком стояла на обочине, показывала ему машины и рассказывала, как будет страшно, если машина задавит: ручки оторвёт, ножки оторвёт и так далее. И хвалилась (!) тем, что теперь ее ребёнок увидит машину в километре от себя – и заходится нервическим плачем. Так вот вопрос, сможет ли ее ребёнок без мамы ходить хотя бы в старшую школу?.. Вряд ли. Потому что его напугали этими машинами до невроза.

Точно так же и со всей самостоятельностью в целом: если ты не будешь выполнять наши приказы (иногда довольно мягкие, добрые, но именно приказы, то есть делать то, что мы хотим, а не что тебе лично вздумалось), то мы тебя изгоним из нашей семьи, из нашего коллектива, и ты останешься один, изгоем! А так как самостоятельностью тебя уже напугали – ты, изгнанный, сам ни с чем не справишься и умрёшь под забором, всеми забытый! В связи с этим цензурным прессингом у большинства людей с психастенической акцентуацией и возникает неосознаваемый страх при предложении "стать капитаном своей жизни". Потому, что в детстве над любыми самостоятельными попытками взрослые очень обидно смеялись и таким образом ребёнок раз от разу убеждался в том, что сам он, без родительской поддержки – ни на что не годен и ничего не умеет.

Во втором варианте воспитания основным инструментом манипуляции и выступает оценка. Родитель в этом случае не настолько наивен, как в первом, он хитрый, и он если уж не знает логически, то представляет на уровне эмоций и сопутствующего страха, что он сам когда-то состарится, а ребёнок вырастет и будет сильным; и как удержать нынешнее соотношение Начальник-Дурак? Для этого ребёнка с детства – чаще всего совершенно неосознанно, не специально, "только желая добра!" – начинают "макать и сажать в лужу", делая его зависимым от родительской оценки. Чтобы он не сам определял своё место в социуме по тем или иным своим достижениям (вот, кстати, запрет на "гордиться собой"), а чтобы его социальным местом управляла родительская оценка. И если он делает что-то по воле родителей, если он покорен и послушен, например, отлично учится и ведёт себя (то есть привыкает соответствовать внешним спущенным сверху требованиям) – ему говорят, что он хороший. В лучшем случае. А то просто "не ругают", и уже это считается как похвала, чтобы не зазнавался. А когда он хоть на йоту осмеливается отойти от родительских требований – ему выдаётся негативная оценка, иногда, как уже говорилось, по силе превышающая значимость проступка, чтобы наперёд знал.

А в результате на фоне "запугивания самостоятельностью" вырастает человек, который всю жизнь свою привыкает строить по чужой оценке. Который от неё зависит только потому, что он, как психастеник, привык на что-то ориентироваться, что-то анализировать и на основе этого принимать решения, но основное, на что его приучили опираться – это сторонняя оценка. Потому что "сам он дурак и ничего из себя не представляет, посему собственных решений принимать не может".

И это прописывается на уровне внутренней цензуры, ложится в самые глубокие слои. А в результате получается в общем-то довольно страшная вещь: с одной стороны, такой человек жить не может без спущенных сверху правил, устоев и в частности оценок (они для него – основной жизненный ориентир), поэтому он, даже если и отдалится от родительского оценивания, будет бессознательно искать эту оценку в любом стороннем ИМХЕ. И если даже не будет ничьего ИМХА – у него всегда есть собственный внутренний оценщик-Родитель, которого ему сформировал и взрастил родитель реальный.
А с другой стороны, он будет болезненно зависеть именно от положительных оценок, потому что именно они показывают, "правильно ли он делает", чтобы его потом не били. Он помнит, что всегда должен угодить оценщику. Это тоже одно из его базовых условий выживания, потому что если он не угодит – оценщик (а часто целый коллектив оценщиков) его "сделает изгоем, и он умрёт, брошенный и несамостоятельный, в одиночестве под забором". Просто потому что он – Дурак, не в состоянии сам принять быстро ни одного решения, вечно во всем сомневается и без помощи умных людей – пропадёт.

И вот такой Петров либо для дальнейшей жизни без родителей постоянно ищет себе очередного Сидорова (так как Сидоров - "умный", а он сам нет), либо приходит к психотерапевту и заказывает: сделайте меня Сидоровым, чтобы я тоже стал умным и крутым. Нет-нет, на моих собственных свойствах личности ничего даже не предлагайте, потому что я с детства слышу, что на моих свойствах ничего успешного сделать невозможно. Так мама сказала.

И самого психотерапевта человек с оценочной зависимостью воспринимает как Главного оценщика, который скажет, куда надо идти, определит, что хорошо, а что плохо. Причем психотерапевта нельзя перебивать, нельзя ему возражать, нельзя вообще с ним дискутировать, потому что как в детстве за проявление самостоятельного голоса ругали – так и в кабинете наверняка будут ругать! А почему? А потому что с детства так было, и цензура закрепила это намертво.

Посему любые предложения "изучить собственную личность и научиться самостоятельно управлять собственной жизнью, используя возможности этой личности" – часто наталкиваются на мощные цензурные блоки. А за этими блоками стоят неосознаваемые убеждения: "С моей личностью ничего хорошего достичь нельзя, а самостоятельно управлять – страшно, мама с детства говорила, что самостоятельность – это плохо и от этого умирают под забором".
Таким образом, подобные личности с психастенической акцентуацией, лишённые внутреннего Взрослого даже в зачаточном состоянии, консультативной психотерапии, увы, не подлежат.
Но, как правило, у большинства психастеников все-таки есть внутренний Взрослый, пусть и загнанный частенько в бессознательное. Он и помогает вытянуть эту конструкцию в логическую зону, пусть далеко не сразу и с частыми сопротивлениями, ибо цензура не дремлет.

Но ощущение "я дурак, а вот Сидоров – умный" и сама по себе зависимость от сторонних оценок действительно прорабатывается не сразу. На нем завязан тот самый синдром самозванца, о котором мы будем говорить на следующем занятии, если не будет вопросов по нынешнему.